Сказочка

- Но Зинаида Петровна! Мне же сам Олег Палыч подписал! – едва не рыдал от отчаянья завотделом маркетинга.

- Вот пусть Олег Палыч и выдает, а в кассе денег нет! – бухгалтерша гневно захлопнула окошко выдачи, и оппонент прочел болтающуюся на дверце табличку “Ушла в банк”.

- Вот, анаконда африканская, – прошипел он, потирая лысину, – чтоб тебя черти взяли, – и поплелся по коридору… прочь.

- Шиш тебе, а не аванс! – Зинаида Петровна скрутила пухлыми пальцами жирный кукиш, ткнула им в закрытую дверцу и, продолжая возмущенно ворчать, полезла в стол за вязанием.

Чай как раз остыл до нужной температуры, а печенье в корзиночке так соблазнительно пахло сдобой, что Зинаида Петровна решила совместить. Вывязывая ажурную шапочку для внучки, она с удовольствием отпивала чай с бергамотом из чашки с вишенками – пошлой шутки сотрудников, на юбилей втюхнувших имениннице сервиз в вишенку, мол, 55 – баба ягодка опять. Абсолютный его близнец, только в клубничку, лежал дома на антресоли, когда-то ей было сорок пять и снова в рифму. Она закусывала печеньицем и напрочь игнорировала временами настойчивые, а временами робкие и нерешительные постукивания в окошко.

- Ничего! – думала “ягодка опять”, – будут знать! Уважать. Понимать, кто тут кому голова, а то ишь! – она по привычке хмурилась и бормотала под нос оскорбительные эпитеты. Бухгалтер с тридцатилетним стажем, уж она знала, как заставить себя уважать, а то, что никто ее за это не собирался любить, так это давно привычно. И что на пенсию пора, так это пусть выкусят! Она еще ого-го! Раньше они все на пенсию отправятся, чем избавятся от нее…

 Отрадные мысли прервало неожиданное: дверь в кабинет самым бесцеремонным манером распахнулась, и в помещение без стука и разрешения ввалился какой-то наглый тип в плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза.

- Эт-то что такое? – задохнулась возмущением хозяйка территории, быстро засовывая вязание под стол, – закрыто! Обед! Учет! Я в банк уехала! – Привычно переходя на крик, взвыла Зинаида Петровна, – немедленно вон, а то ишь!

Незнакомец тем временем спокойно закрыл за собой дверь и бесцеремонно оборвал ее речь:

 - Цыц, старая, – подбородок дернулся вверх, из-под шляпы показался острый, крючковатый нос, и бухгалтерша так и замерла с открытым ртом, утонув в ярко-оранжевых глазах с вертикальным зрачком. – Ну чего ты разоралась, а? Вас тут субординации не учат что ли? Не поздоровалась, тыкает незнакомому… хм, будем считать, человеку, и туда же – вон! Ишь! – Глумливо передразнил старуху черт, стаскивая с рогатой головы шляпу и швыряя ее на стол поверх корзинки с печеньем, – Ну? – поднял черные брови на красном лице посланец ада, – чаю не предложишь? Не ближний свет сюда добираться было. Да и удовольствие от общения… сомнительное.

И тут Зинаида Петровна опомнилась, набрав полную грудь воздуха, она издала протяжный, трубный вопль и метнулась к двери. Черт мученически заломил брови и, достав из кармана брелок от автомобильной сигнализации, надавил острым когтем на кнопочку. Бухгалтерша против воли издала два громких “пип”, дважды моргнула, а вопль оборвался, хоть она и продолжала тужиться, разинув рот, бессильно выдыхать и краснеть от натуги. Ни одного звука не доносилось из ее рта. Дверь же оказалась заперта, причем снаружи. Все, подумала она, шизофрения, и решила упасть в обморок. Глаза ее закатились, она охнула и начала съезжать вниз по двери. Черт скептически присел на столешницу и молча понаблюдал за спектаклем. Бухгалтерша сползла до пола, закрыла глаза и затихла. Черт молчал, Зинаида Петровна лежала. Прошла минута.

- Короче, хорош притворяться, я все вижу, – возмутился рогатый, обнаружив, что собеседница пытается проверить, не исчезло ли виденье, приоткрыв один глаз. – Впрочем, если тебе так удобней, то валяйся на здоровье, техничка вчера все равно полы здесь не мыла…

 - Как угодно, – вздохнул черт и нагло отпил чай из чашки с вишенками, – я вообще-то по делу, – он принялся копаться в карманах, пока не извлек из недр плаща блокнот на пружине. Пальцы проворно пролистали несколько сотен страниц и безошибочно остановились на одной из них, … ага, вот и вердикт – препроводить в ад для осуществления возмездных мероприятий. На пытки, короче. – Он захлопнул блокнот и сунул обратно в плащ.

С последними словами бухгалтерша встрепенулась, открыла глаза, завозилась, заговорила что-то с чувством, только вот беда, по-прежнему ни звука не доносилось из ее горла…

- Тьфу, е-мое! – сплюнул черт и нажал на брелке другую кнопку.

- И посты, и причастия, свечки ставила, молилась за спасение души и в ад? Да за что? Да почему? Не может этого быть! Ошибка! – Задыхаясь от возбуждения и страха, жертва трещала словно пневматический молоток, – Да я всю жизнь на благо… не жалея себя, в поте лица, а вы… а они… почему? Я протестую! Я жаловаться буду!

- Сейчас опять выключу! – Грозно предупредил краснорожий нахал и допил чай. – Правила есть правила. А они гласят: если какому-то человеку десять тысяч раз пожелают, чтобы его черти побрали, ну или вроде того, то душа его автоматически прописывается по моему ведомству, и я вступаю в права владения. Ясно?

 - Что? Да как? ДА КТО ПОСМЕЛ!? – Взвыла Зинаида Петровна, понимая, что белый свет на глазах уплывает у нее из рук, да еще и по вине каких-то проклинателей.

- … Да у меня весь ад доверху забит бухгалтерами! Больше только политиков и юристов! А не ты ли… Зинаида, злословила, сплетничала, творила препятствия всюду, где силенок хватало? Не по твоей ли вине уволили сотрудницу Мещерскую, а у нее больная мать, и ты знала! А с ней еще Савченко, Попова, Конева, Рыжову… Продолжать? Кто по желанию левой пятки задерживал зарплату, волокитствовал с выдачей авансов, скандалил и довел до сердечного приступа сотрудника Грумова? Кто развел собственную дочь с ее мужем? Кто ее в могилу вогнал? Кто молодым проходу не дает, из зависти подсиживает, на пенсию не выходит, чужое место занимает? Может быть я? – тут черт смутился, – ну я, правда, по мелочам не размениваюсь, – пробормотал он и продолжил, – так что получи, распишись, закономерный итог: никто на всем белом свете тебя не любит, все зла желают, все ненавидят, никому-то ты не нужна, пропащая душа, так что собирайся, поехали, мне некогда…

И тут Зинаиде Петровне стало дурно и по-настоящему страшно! Как упала она на колени, как зарыдала по-бабьи искренне, как вцепилась в седые волосы, заголосила:

- А как же Анечкааа, кровиночка, как же она-то без меняаа? Одна я у нее-ооо! Пропадет, сгиииинееееет! – Голосила старая бухгалтерша, обливаясь слезами перед хвостатым исчадьем, – да ее-то за что, дитятко малое, наказыва-ааа-ать?

Черт мученически поморщился:

- Еще каяться начни, – фыркнул он, – когда людям вредила, о неЙ думала? Аааа, считала, с рук все сойдет? А вот шиш! – Гость, явно издеваясь, скрутил собеседнице кукиш.

- Но как же? Можно же? Покаяться, перед смертью, отпущение получить, я же православная, Отче наш, иже еси…

- ЦЫЦ! – Рявкнул черт, – испепелю!

– В миг как-то постаревшая Зинаида Петровна примолкла и, продолжая тихо плакать, простонала:

- Завещание позволь написать, квартиру внучке отписать, налетят стервятники, растащат, ничего малышке не достанется, пропадет… – достав из кармана платок, она вытирала горючие слезы с морщинистых щек, умоляюще глядя на черта.

- Чтоб тебя… – прошипел тот и стукнул кулаком по столу, потом задрал голову вверх и прокричал, – да помню я, не надо долбить, ты Бог или дятел? Оххх, – он казался явно расстроенным, посмотрел презрительно на бухгалтершу, тяжело вздохнул, – радуйся, отмазалась, – сплюнул он, – правило имеет ремарку: если приговоренный перед смертью о других людях думает, заботится, то он подлежит временной реабилитации, но с испытательным сроком! – Рявкнул он, увидев осветившееся счастьем лицо обвиняемой, – наблюдать за тобой будем, и только попробуй кому гадость сделать, я уж тебя на сковородочке-то с лучком поджарю! ПОНЯЛА?

- Поняла, рогатенький, поняла, касатик, – закивала бухгалтерша, все еще не веря своему чудесному спасению, – как есть поняла.

- Все, исполняй, – раздосадовано процедил сквозь зубы черт и с хлопком исчез со стола. О том, что все это было на самом деле, свидетельствовал только допитый чай, да с опозданием испарившаяся со стола шляпа. Зинаида Петровна держась за сердце, метнулась к столу, накапала себе в чашку волокардину, выпила залпом и распахнула дрожащей рукой окошко, в котором тут же показалось заискивающее лицо завотделом маркетинга.

- Аванс? – пропела Зинаида Петровна, – да одну секундочку, сейчас, сейчас, дорогой Вы мой человек! Только заявление об уходе подпишу и в тот же момент!

И только челюсть завотделом, поползшая вниз, была ей ответом. А через минуту на крыше того же здания возник черт в плаще и шляпе. Последнюю он брезгливо выбросил, покопался в кармане и достал оттуда сияющий диск, потер о полу плаща, тот засиял еще пуще и приладил над головой. Бутафорские рога, хвост и прочие атрибуты на глазах исчезали сами собой, а вместо них из-под плаща расправились белоснежные крылья, а крючковатый нос и змеиные глаза сменились на печальный ангельский лик.

- Господи, и в кого только не приходится рядиться, чтобы спасти человеку душу, – вздохнул дежурный … ангел и устало вознесся на небеса.

© Mirnaiznanku