Заповедь
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.
Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело,
И только Воля говорит «Иди!»
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег, —
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Автор: Р. Киплинг

Суфий сидел однажды утром на перекрестке дорог, когда к нему подошел молодой человек и спросил, не может ли он учиться у него.
- Да, но только один день, – сказал суфий.
Весь этот день возле суфия все снова и снова останавливались путники и задавали ему вопросы о человеке и его жизни, о суфизме и суфиях, просили о помощи или просто выражали уважение.
Однако суфий просто сидел в позе созерцания, опустив голову на колени, и ничего не отвечал. Один за другим люди отходили.
Уже ближе к вечеру к сидящим подошел бедняк с тяжелой ношей и спросил, как ему пройти в ближайший город. Суфий немедленно поднялся, взвалил его поклажу себе на плечи и сопровождал его часть пути, указывая дорогу. Затем он вновь вернулся на перекресток.
Молодой человек спросил:
- Этот человек, выглядящий нищим крестьянином, – он что, в действительности скрытый святой, один из тайных странников высокого ранга?
Суфий промолвил:
- Он был единственным из тех, кого мы сегодня видели, кто действительно искал именно то, что назвал объектом своего желания.

Библиотека духовной литературы

Источник: freemeditation.ca

Л.Н. Толстой. В чем моя вера?

(отрывок)

Мне говорили: надо верить и молиться. Но я чувствовал, что я мало верю и потому не могу молиться. Мне говорили, что надо молиться, чтобы Бог дал веру, ту веру, которая дает ту молитву, которая дает ту веру, которая дает ту молитву и т.д., до бесконечности. Но и разум и опыт показывали мне, что средство это недействительно. Мне все казалось, что действительны могут быть только мои усилия исполнять учение Христа. И вот, после многих, многих тщетных исканий, изучений того, что было писано об этом в доказательство Божественности этого учения и в доказательство небожественности его, после многих сомнений и страданий, я остался опять один с своим сердцем и с таинственной книгою пред собой. Я не мог дать ей того смысла, который давали другие, и не мог придать иного, и не мог отказаться от нее. И только изверившись одинаково и во все толкования ученой критики, и во все толкования ученого богословия, и откинув их все, по слову Христа: если не примете меня, как дети, не войдете в Царствие Божие… я понял вдруг то, чего не понимал прежде. Я понял не тем, что я как-нибудь искусно, глубокомысленно переставлял, сличал, перетолковывал; напротив, все открылось мне тем, что я забыл все толкования. Место, которое было для меня ключом всего, было место из V главы Матфея, стих 39-й: «Вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу»… Я вдруг в первый раз понял этот стих прямо и просто. Я понял, что Христос говорит то самое, что говорит. И тотчас не то что появилось что-нибудь новое, а отпало все, что затемняло истину, и истина восстала предо мной во всем ее значении. «Вы слышали, что сказано древним: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу». Слова эти вдруг показались мне совершенно новыми, как будто я никогда не читал их прежде. Прежде, читая это место, я всегда по какому-то странному затмению пропускал слова: а я говорю: не противься злу. Точно как будто слов этих совсем не было, или они не имели никакого определенного значения. Впоследствии при беседах моих со многими и многими христианами, знавшими Евангелие, мне часто случалось замечать относительно этих слов то же затмение. Слов этих никто не помнил, и часто, при разговорах об этом месте, христиане брали Евангелие, чтобы проверить — есть ли там эти слова. Также и я пропускал эти слова и начинал понимать только со следующих слов: «И кто ударит тебя в правую щеку… подставь левую…» и т.д. И всегда слова эти представлялись мне требованием страданий, лишений, не свойственных человеческой природе. Слова эти умиляли меня. Мне чувствовалось, что было бы прекрасно исполнить их. Но мне чувствовалось тоже и то, что я никогда не буду в силах исполнить их только для того, чтобы исполнить, чтобы страдать. Я говорил себе: ну хорошо, я подставлю щеку, — меня другой раз прибьют; я отдам, — у меня отнимут все. У меня не будет жизни. А мне дана жизнь, зачем же я лишусь ее? Этого не может требовать Христос. Прежде я говорил это себе, предполагая, что Христос этими словами восхваляет страдания и лишения и, восхваляя их, говорит преувеличенно и потому неточно и неясно; но теперь, когда я понял слова о непротивлении злу, мне ясно стало, что Христос ничего не преувеличивает и не требует никаких страданий для страданий, а только очень определенно и ясно говорит то, что говорит. Он говорит: «Не противьтесь злу; и, делая так, вперед знайте, что могут найтись люди, которые, ударив вас по одной щеке и не встретив отпора, ударят и по другой; отняв рубаху, отнимут и кафтан; воспользовавшись вашей работой, заставят еще работать; будут брать без отдачи… И вот если это так будет, то вы все-таки не противьтесь злу. Тем, которые будут вас бить и обижать, все-таки делайте добро». И когда я понял эти слова так, как они сказаны, так сейчас же все, что было темно, стало ясно, и что казалось преувеличенно, стало вполне точно. Я понял в первый раз, что центр тяжести всей мысли в словах: «не противься злу», а что последующее есть только разъяснение первого положения. Я понял, что Христос нисколько не велит подставлять щеку и отдавать кафтан для того, чтобы страдать, а велит не противиться злу и говорит, что при этом придется, может быть, и страдать. Точно так же, как отец, отправляющий своего сына в далекое путешествие, не приказывает сыну — недосыпать ночей, недоедать, мокнуть и зябнуть, если он скажет ему: «Ты иди дорогой, и если придется тебе и мокнуть и зябнуть, ты все-таки иди». Христос не говорит: подставляйте щеки, страдайте, а он говорит: не противьтесь злу, и, что бы с вами ни было, не противьтесь злу. Слова эти: не противься злу или злому, понятые в их прямом значении, были для меня истинно ключом, открывшим мне все. И мне стало удивительно, как мог я так навыворот понимать ясные, определенные слова. Вам сказано: зуб за зуб, а я говорю: не противься злу или злому и, чтобы с тобой ни делали злые, терпи, отдавай, но не противься злу или злым. Что же может быть яснее, понятнее и несомненнее этого? И стоило мне понять эти слова просто и прямо, как они сказаны, и тотчас же во всем учении Христа, не только в Нагорной проповеди, но во всех Евангелиях, все, что было запутано, стало понятно, что было противоречиво, стало согласно; и главное, что казалось излишне, стало необходимо. Все слилось в одно целое и несомненно подтверждало одно другое, как куски разбитой статуи, составленные так, как они должны быть. В этой проповеди и во всех Евангелиях со всех сторон подтверждалось то же учение о непротивлении злу.

 Император, завоевавший полмира, умирал от неизвестной болезни. Десятки лекарей были обезглавлены по его приказу, ведь они не смогли исцелить императора. Уже не оставалось никакой надежды: смерть стояла на пороге.
В этот миг во дворец пришёл неприметный и невзрачный человек и сказал:
- Я могу исцелить тебя, великий, если ты выполнишь три мои условия.
- Проси чего хочешь – и ты получишь это, только вылечи меня!- взмолился император, ведь больше ему надеяться было не на кого.
- Ты должен также пообещать, что не станешь ничему удивляться и не будешь вредить мне, даже если мои методы тебе не понравятся, – добавил неприметный с виду лекарь.
- Конечно же я согласен, лечи меня скорее! – с нетерпением ответил император.
- Первое условие: ты должен приказать оседлать для меня самого быстроногого коня в твоей империи, и пусть этот конь стоит наготове.
Условие было выполнено. Тогда, убедившись, лекарь продолжил:
- Второе условие: пусть все твои подданные до единого удалятся от нас на расстояние дня пути коня скачущего во весь опор.
Подданные подняли шум, но император гневно приказал им удалиться в точности на такое расстояние, которое предложил лекарь. Верные слуги, привыкшие беспрекословно исполнять малейшую прихоть императора, не посмели его ослушаться, сели на лошадей и ускакали.
Вечером следующего дня, когда подданные были уже далеко-далеко, лекарь подошёл к императору и от всей души отвесил ему мощную оплеуху. Брови правителя от неожиданности поползли вверх.
- Что, не нравится, старый козёл? – злорадно спросил лекарь и смачно плюнул императору в лицо. Царственный больной в бешенстве завращал глазами, пытаясь встать. Но куда там: паралич, конечно же, не позволил ему это сделать.
- Ты не представляешь, гнусный мерзавец, змеиная рвота, моргающий труп, как долго я ждал этого момента, момента, когда ты, завоеватель мира, полностью будешь у меня в руках, и я смогу сделать с тобой всё, что мне вздумается! – с этими словами лекарь с наслаждением помочился в лицо императора. Делая это, он радостно хохотал и называл императора такими именами, которые здесь совершенно неуместны.
После этого лекарь сел на коня и на прощание сказал:
- А теперь третье условие, вонючка: завтра ты прикажешь отправить мне вслед сто верблюдов с золотом, и так, чтобы твои нукеры нашли меня и с почтением отдали мне эту награду.
После этого лекарь ускакал как ветер.
Гневу императора не было предела, изо всех сил он пытался подняться, чтобы преследовать наглеца и убить его, но…
Когда на следующий день могущественнейшая армия, равной которой не было в мире, вернулась к своему правителю, она обнаружила его вооружённым, абсолютно здоровым и садящимся на коня! Восторженными криками приветствовали воины своего царственного кумира, во главе с которым покорили всю Азию! Император снова, как в лучшие годы, был в седле и мог вести их к новым завоеваниям!
Увидев восторг своих воинов, великий император поднял над головой свою легендарную саблю, указал ею в направлении, куда умчался лекарь и что есть сил крикнул:
- Пошлите вслед этому гнусному негодяю сто верблюдов с золотом!

Суфийская история

Месневи – жанровая форма поэзии Востока. Форма его — рифмующие двустишия, выдержанные в одинаковом ритме.

А вот пример:

Блажен лишь тот, кто понял свой порок,

Кто осудил свой грех, извлек урок.

Людской души туманна половина,

Другая – в прегрешениях повинна.

Но если ссадина тебя тревожит,

Ты пластырь сам прикладывай на кожу.

И пусть не дразнит безбородых тот,

Который от природы безбород.

Джалал ад-Дин Мухаммед Руми

Некий всадник, проезжая однажды по дороге, издали увидел, как маленькая ядовитая змея вползла в раскрытый рот спящего на земле человека. Всадник понял, что если несчастному позволить спать дальше, то яд наверняка убьет его. Подхлестнув своего коня, он в одно мгновение оказался возле спящего и что есть силы стал стегать его кнутом, пока тот не вскочил на ноги с вытаращенными от страха глазами. Не давая ему опомниться, всадник погнал его к дереву, под которым валялось множество гнилых яблок, и заставил его их есть, потом ударами кнута пригнал его к реке и приказал пить воду большими глотками. Человек то и дело пытался удрать от мучителя.
  — Что я тебе сделал, о враг рода человеческого? — стонал несчастный, захлебываясь водой.— За что ты издеваешься надо мной?!
  Но всадник был неумолим. До самых сумерек он истязал человека, и в конце концов тот, теряя сознание, упал на землю, его стало рвать, и вместе с гнильем и водой он выплюнул змею. Только тогда спасенный понял, какая ему угрожала опасность, и стал просить у своего избавителя прощения.
  В таком же положении находимся и мы. Читая этот рассказ, не принимай буквального за аллегорию и не ищи аллегории в том, что должно быть понято буквально. Тот, кто наделен знанием, несет на себе ответственность. Не имеющий знания живет только своими предположениями.
  Спасенный человек сказал всаднику:
  —  Если бы ты сразу объяснил мне, в чем дело, я принял бы твое лечение с большой охотой.
  Всадник ответил:
  — Если бы я рассказал тебе все с самого начала, ты бы мне все равно не поверил, или тебя сковал бы страх, или ты убежал бы, или, наконец, снова заснул, ища забвения, и тогда было бы уже слишком поздно.
Сказав это, таинственный всадник пришпорил коня и ускакал прочь.

 Джалал ад-Дин Мухаммад Руми

Однажды Будда проходил через деревню. Один разозленный молодой человек подошел к нему и стал грубить и оскорблять его. «Ты не имеешь права учить других, – кричал он. – Ты – мошенник, и такой же глупец, как и все!»

Будда не расстроился. Вместо этого он спросил юношу: «Скажи-ка мне, если ты купишь кому-нибудь подарок, а тот человек не примет его, кому будет принадлежать подарок?»

Человек удивился такому странному вопросу и ответил: «Он будет принадлежать мне, потому что я купил его».

Будда улыбнулся и сказал: «Верно. Таким же образом обстоят дела и с твоим гневом. Если ты злишься на меня, а я не становлюсь оскорбленным, то гнев падает обратно на тебя. Следовательно, лишь ты сам становишься несчастлив, не я. Всё, что ты сделал – лишь причинил боль себе».

«Если ты хочешь прекратить вредить себе, ты должен избавиться от своего гнева и вместо этого стать любящим».

Интеллигентный человек понимает других, умный – себя.

Китайская пословица

Имущество это то, чем ты обладаешь, но оно не должно обладать тобой. Вот настоящая свобода.

Elias der Poet 

- «Узник, скажи, кто тебя сковал?»

- «Мой властелин», – отвечал узник.

«Я думал, что могу превзойти всех на свете богатством и могуществом, и я собрал в своей сокровищнице золото, которое должен был отдать своему царю. Когда сон одолел меня, я лег на ложе, приготовленное для моего властелина, и проснувшись, увидел себя узником в своей собственной сокровищнице».

 - «Узник, скажи мне, кто выковал эту несокрушимую цепь?»

- «Я сам», – отвечал узник, – «с величайшим страданием сковал эту цепь. Я думал, что мое непобедимое могущество будет держать в плену весь мир, оставляя себе ничем не нарушимую свободу. И вот день и ночь скреплял я эту цепь грозным огнем и суровым тяжким молотом. Когда работа была кончена и все звенья были готовы и несокрушимы, я увидел, что цепь сковала меня».

Рабиндранат Тагор

Es gibt nichts zu verzeihen, ich bin das Atma, niemand hat mir jemals etwas getan.

Нет того, что надо было бы прощать, я – Дух, никто когда-либо не причинил мне вреда.

Elias der Poet